Саша Таб: Перезагрузка

Есть подозрение, что термин “эмси” придумали именно для Саши Таба. Не в рэперском значении “человек, разваливающий микро”, а в изначальном: “тот, кто тухлый движ превращает в яркое шоу”.

Благодаря навыкам конферанса в начале десятых Сашу Таба рекрутировали в группу Сальто Назад. Она исполняла жизнеутверждающие песни и делала рагга-хоп уже тогда, когда о нынешних героях поджанра Miyagi & Andy Panda никто и не знал. В 2017 году группа попала в финал отбора на “Евровидение”, потом проехалась с концертами по стране и, как тогда казалось, находится на пороге прорыва к более широкой аудитории. Но вместо этого, выпустив третий альбом, Сальто Назад прекратила свое существование.



Как эту новость встретил Саша Таб? Впал в тотальную депрессию, выкарабкаться из которой помогла только музыка. Как-то не тянет на мощный сюжетный твист, правда? Но ничего, таких в этом тексте будет еще немало. Потому что человек, которым Саша Таб все это время казался на сцене, мало похож на того, каким он был, уходя за кулисы. Тяжелое детство, наркотики, измены, потеря ориентиров и попытки установить первопричину кризиса — если про прежнего себя Таб говорит как про ребенка, замкнутого в теле взрослого, то история нового Таба — это история перезагрузки. Совпадение, но такое же название, “Перезагрузка”, носит и новый сезон шоу “Голос країни”, в котором артист участвует прямо сейчас. Похожая вывеска и у его только что вышедшего сольника — “ReFresh”.

На интервью он принес с собой большую тетрадь, которую ведет со школьных времен, и по которой можно проследить эволюцию музыкальных увлечений Таба. Он разрешил сделать несколько фото этого артефакта, ими и будет проиллюстрирован текст.

— У тебя теперь золотой зуб. Когда потерял родной?



— Мне было 20. Мы с районными пацанами на девятое мая набухались и пошли на концерт на Контрактовой площади. Там из-за девушки у меня возник конфликт с другой компанией пацанчиков. Я за ней приударял, а она раньше встречалась с одним из них. Та компашка тоже набухалась, позвонила нам: “Давайте решать ситуацию, пусть выйдут один-на-один. Ждем во дворе”. Мы приходим. Он меня на машину бросает, мы с ним тягаемся. Потом нас разборонили. Мы с пацанами дальше пошли гулять, и только тогда я заметил, что у меня зуб отколот под корень. Потом временный поставил, галимый. Ну а недавно прикинул: почему бы реально не поставить золотой? Настоящий свэг же. Верну бабушкину моду на золото! В итоге смог поставить только в Полтаве. Это сплав золота 707-й пробы с медицинской сталью. В Киеве уже никто не работает с золотом, говорят: “Мода прошла!”



— Гриллзы ставить не захотел?



— Их же снимать надо. Неудобно. Спасибо, я уже в школе со скобами на зубах отходил. Это были мои школьные гриллзы (смеется).



— Полтора года назад стопнулась группа Сальто Назад. Год назад начался карантин. Ты сильно тосковал по сцене?



— Я с ума сходил! Но это началось еще до закрытия Сальто. Группа постепенно после участия в отборе на Евровидение теряла обороты, концертов уже не было, только точечные выступления. Я страдал, да. Будучи, к тому же, непросветленным в вопросах духовности, я обвинял всех вокруг — менеджмент, Ванька (Иван Клименко — автор песен Сальто Назад, продюсер Алены Алены и группы Kalush, сооснователь лейбла Enko, специализирующегося на украинском хип-хопе — прим. Rap.ua), но не себя.



— Сейчас винишь себя в распаде группы Сальто Назад?



— Да. Я ведь исполнял чужие тексты. За меня все делали другие, и я расслабился. Вплоть до 30 лет я принимал такую ситуацию как само собой разумеющуюся. Тексты песен, которые я пел, их содержимое, я к ним не дорос, не пришел духовно. Какие духовно богатые песни у Ванька!



— Какие из них тебе переоткрылись заново?



— Вообще все. Обосраться! Я сейчас даже боюсь слушать старые записи Сальто Назад, потому что они меня так стали трогать. Понимаю: “Блин, там такая мысль, а я просто пел гармонию!” Какие сильнее всего в меня попали? “Моя дорога”, песня с Олей Чернышовой “Совесть”.

Я стараюсь себя сейчас ни в чем не винить. Потому что с самого детства я был ребенком с кучей обид. Это началось в школе, потом вылилось в зависимости, с которыми я борюсь всю свою жизнь. Это не могло не накладывать отпечаток на то, как я себя ощущал в группе, и какие маски надевал.



— Клименко много лет назад отсек алкоголь и наркотики из своей жизни. И требовал того же от всех вокруг. То есть ваша с ним работа напоминала игру в “кошки-мышки”?



— Абсолютно. На какое-то время я выбрасывал это из своей жизни, но потом — по-новой. Иван мне показывал, что самые удачные годы в истории Сальто как раз припадали на периоды, когда я бросал вещества. Но пока я сам не прошел эти ямы, я не понимал.

— На что были похожи эти разговоры? 



— Не скандал, не ссора. Разговор двух друзей по душам с претензией. Я не помню нюансов прошлых бесед, но хорошо запомнил последнюю встречу, на которой мы с Ваньком решили закрыть Сальто. 

Мы с женой пришли к нему в студию и предложили передать Сальто в руки продюсеров. Сделать из этого продюсерский проект. Потому что мне, повторюсь, казалось, что Сальто Назад заглохло из-за недостаточного вклада средств и усилий менеджмента, который не мог делать так, чтобы о группе писали. 

Для Вани это очень больная тема. Потому что эта группа — детище, которое он взрастил как дерево. Ванек говорил, что еще пару лет — и Сальто выйдет на какой-то уровень. Но я тогда уже был в зависимости, снова употреблял, депрессовал из-за отсутствия концертов. Никому не доверял и думал, что будет лучше, если мною и группой займутся другие. 

Ваня сказал: “Хорошо. Сделаем, как ты хочешь”. Он попробовал передать последний альбом — можно сказать, продать Сальто, — большим людям от поп-музыки, но никто не взялся. Продюсеры говорили: “Продукт крутой, но чувствуется, что это не та телега, которая сможет поехать сама по себе”. Нами надо было заниматься. Мне было обидно это слышать. 



— День выхода прощального альбома — он был веселым или грустным для тебя?



— Не помню. Совершенно. Помню только, что Иван хотел кому-то продать одну из наших песен, чтобы на эти деньги снять клип на “Сонячну” — и таким образом мы бы ушли красиво. Но ничего не продалось. Он был бы таким драматичным, наверное. Я бы в нем плакал. 



— В чем, по-твоему, была главная сила Сальто Назад?



— В этой трушности эксперимента. Когда она создавалась, мы отказывались от всех контрактов и продюсеров, которые, возможно, смогли бы удачнее с ней работать. Чуваки просто делали то, что им нравится. Ванек с Сыром (сооснователь и саундпродюсер группы Сальто Назад — прим. Rap.ua) экспериментировали со стилями. Мы одними из первых миксовали рагга-хоп. Ваня вспоминает, что у группы Miyagi & Эндшпиль, на тот момент, было около сотни подписчиков в ВК. А мы уже гастролировали по России, нас уже знали. Сальто — чисто по фану созданный проект, и он таковым оставался всегда. Почти. Когда началась война, мы перестали ездить и сконцентрировались на развитии украинской сцены. Этим Ваня занимается и по сей день.



— Ты не понимал материал Сальто, когда он выходил. А как насчет сольного дебюта? Эмоции другие?



— Другие. Он же меня спас. 

После закрытия Сальто я еще глубже окунулся в разбитое корыто. Не понимал: “Что делать? Куда идти?” Сальто было проектом моей жизни. Я пошел к психологу, рассказал о детстве, разных ситуациях. Он говорит: “Чувак, мы можем покопаться в твоем прошлом, проработать детство, либо научиться ответственности. Ты еще как маленький ребенок. Тебе нужно ставить цели и к ним идти. Из-за того, что всю жизнь ты только и делаешь, что плывешь по течению, — как и было в Сальто, — ты не умеешь достигать целей. Давай мы заключим соглашение: ты ставишь себе пять целей — и за три месяца должен их выполнить”. И что я делаю? Решаю написать пять песен. Уже не так, как в Сальто, а свои. Я озвучил это специалисту, он сказал: “Давай! А если не выполнишь, кладешь в мой благотворительный фонд 300 долларов”. Весомый инструмент воздействия, правда?

Я иду к Сыру, говорю: “Нужно написать песни, помоги”. Сыр соглашается, мы начинаем музонить. Пробую писать песни — и, как ни странно, у меня получается. Первой написал песню “Ай-да-ды-ры”, у меня татуировка такая на руке есть. Это абсурдный стишок, который я написал лет в 20, там обычные фразы чередовались с абракадаброй: “Мы приехали с утра, ай-да-ды-ай-да-да”. В психиатрии для этого даже диагноз придумали — шизофазия. Когда пациенту кажется, что он нормально строит предложения, логически, но для окружающих это звучит как бред. Меня всегда эта штука забавляла, я кучу роликов по психиатрии пересмотрел на эту тему.

Сыр для этой песни нашел запись советского инструктора по физкультуре. Мой папа еще сказал: “Да, помню-помню этот голос”. Ну и пошло-поехало. Это вылилось в альбом, я вновь жестко загорелся новой целью и стал счастливым.

— Насколько знаю, поначалу этот альбом должен был выходить под вывеской вашей с Сыром группы.



— Да, мы хотели назвать наш проект Супернаташа. Но вектор моей деятельности сместился. Появился наш друг Серега Карпенко (сейчас занимается видеопродакшном, а когда-то состоял в группе Funk-U, участниками который были Сыр и Иван Клименко — прим. Rap.ua), который предложил мне тиктоки снимать. 

Когда на карантине все заперлись по домам, мы с ним попробовали снимать тикток-ролики — и они стали набирать много просмотров. У самого популярного — уже под семь миллионов. Сергей предложил делать из меня блогера. Если там попрет, то и музыку будет легче продвигать. Но потом он сказал: “Мне твоя музыка не нравится. Я не верю, что это стрельнет. Давай делать тиктоки, а музыку твою отделим от Саши Таба”. Планировалось, что рекламные появления, если таковые последуют, будут идти на Сашу Таба, а музыка, наш проект Супернаташа, — будет идти отдельно, с отдельным контрактом, к рекламным интеграциям там привязки не будет.

А я по жизни не умел расставлять приоритеты. Понимать, что мне надо и что ценнее. Когда передо мной возникает выбор, я, видимо, в силу своего несформированного стержня, стараюсь переложить ответственность за него на других. 



— То есть Сергей был против, чтобы ты у себя в тиктоке продвигал свою музыку?



— Верно. Произошел конфликт интересов. И я начал работать с Карпенко. Я увидел в этом перспективы для себя, живой отклик аудитории, которая тысячами подписывалась на аккаунт. Я понимал, что если выстрелю как тиктокер, я по-любому буду вкладывать в Супернаташу, в Сыра.



— Когда ты сказал об этом Сыру, как он отреагировал?

— Негативно. Сыр — очень творческий человек, он горит проектом, пока его создание идет легко и по фану. Ему нравилось, когда мы это делали без всяких условностей, контрактов извне и заинтересованных третьих лиц. Как только они появились, у него моментально пропал интерес.



— Полгода назад казалось, что твоя тикток-история летит. А сейчас рост остановился. Почему?



— Хер его знает. Тогда алгоритмы тиктока работали так, что новые пользователи чаще показывались в ленте. Видосы легче заходили. А сейчас делаем такие же — и не то пальто. У многих топовых тиктокеров сейчас просели просмотры. Возможно, из-за роста рынка и конкуренции. Сейчас у меня 363 тысячи фолловеров. Люди уже отписываются. Возможно, это связано с тем, что полгода назад у меня произошла очередная депрессия и я месяц ничего не постил. Был в грусти и пытался понять, что для меня важнее — музыка или тикток.

Когда я выбрал тикток, у Сыра пропал интерес заниматься нашим проектом. Он предложил писать музло за лавешку и выпустить это как мой сольный проект. А я так хотел быть в группе! Меня грела мысль, что мы в ней будем вдвоем — чувак на коляске и сумасшедший чувак с золотым зубом.

— Ты жалеешь о своем выборе?



— Конечно. Я чувствовал свою вину перед Сыром, извинялся, но… Сейчас я стараюсь не жалеть, а принимать ситуацию. Просто в тот момент я посмотрел на нее под таким углом. Сейчас, возможно, поступил бы иначе. Артист сейчас должен быть и тиктокером, и блогером, и музыкантом, все совмещать. 



— Вы с Карпенко продолжаете работать?



— Он тоже обломался. Сказал: “Я тебе дарю аккаунт, только не забрось его, потому что будет обидно”. Ему не нравилось, что меня постоянно надо заставлять снимать. Он из тех, кто быстро загорается идеей. Он загорелся, когда на меня каждый день подписывалась куча людей и когда мы вместе это творили по фану на карантине, а потом мои внутренние процессы повлияли на то, что я начал смущаться, больше не было во мне этого стимула. 



— Ты говорил, что тебе диагностировали синдром дефицита внимания.



— Это из-за асфиксии. Открыли этот синдром лет 10 назад. При рождении у меня пуповина обмоталась вокруг головы, я посинел, но успели спасти. Это влияет на нервную систему, ребенку сложно концентрироваться на чем-то одном — и так во всем в жизни. У меня ни в чем нет постоянства. Будь это любовь или мои зависимости. Я всегда искал эмоциональной подпитки. 

В школе не мог сидеть на месте: бегал, всех веселил, смешил, был двоечником. Хотел стать клоуном. А учителя меня гнобили, я постоянно плакал, так длилось с первого по пятый класс. Я человек тонкой душевной организации, меня легко было просто словами вывести из себя. Однажды учительница зарубежной литературы на уроке сказала: “Ты не стоишь моей пуговицы, ты ничтожество”. Такое влияло. 

Советские учителя были заточены на вот это глумление, нежелание разобраться, почему ребенок такой. Видимо, это формировало мою обиду, зашуганность, неуверенность в себе. Потом это вылилось в то, что уже в восьмом классе я начал принимать наркотики. Мне хотелось стать плохим парнем, уверенным, в теме. 



— Что ты пробовал?



— Клеем дышал. В восьмом классе. Придурок! 

Я жил на Подоле. В те времена там была куча наркоманов, трамадольщиков, которые меня пытались щемить, потому что я брейком занимался. И я сломался, устал постоянно бояться, прятаться от них. Ездил на трамвае домой там, где можно было пройтись пешком. Обходил компьютерные клубы, потому что у входа стояли компании, которые могли тебя щемить за широкие штаны. 

В итоге в восьмом классе я начал общаться с такими же типами с моего двора. Для чего? Чтобы чувствовать защиту. Типа становлюсь таким же, как они. И в итоге стал гопником. Щемил людей, делал страшные вещи. 

Шел за дом, там курилка. Клеем дышал, ловил галлюцинации. На всю жизнь запомнил, как поднимаю в небо глаза — и слышу оттуда такой низкий голос: “Бар-бар-бар-бар”. И в висках пульсирует. 

Девочка знакомая приносила водку в школу, переливала ее в бутылки из-под минералки, и мы пили на переменках. Так я перестал бояться, что меня по дороге домой защемят гопники, потому что был уже пьяненький. Потом начал общаться с компанией ребят постарше из соседнего двора, тоже из плохих семей.

Один из них учился на повара-официанта в ПТУ, и его там пацаны с Оболони научили крутить винт. Эти полученные умения он привез на Подол. Тогда у нас весь район подсел на тяжелую наркоту, включая меня. После девятого класса я ушел из школы.

Винт — страшная тема. Не пробуйте никогда. Это скоростной наркотик. Как амфетамин, но в десять раз сильнее. Его крутят из всяких химических ингредиентов. Я ездил по городу, провозил эти пачки наркотика в трусах, и мы употребляли внутривенно.

— Ты в девятом классе кололся?!



— Это было после девятого. В конце девятого я ушел со школы из-за низкой успеваемости. Она тогда переквалифицировалась в лицей, выросли запросы к ученикам. А у меня друг был, с которым мы в школе вели себя как Бивис и Батхед — девочку закрыли в шкафчике, разные непристойности на уроках. И нас захотели развести по разным классам. Мне сказали: “Либо переводим в отдельный класс, где одни отличники, либо выгоняем”. Мама подумала, что мне пора искать себя, выбирать профессию. И я пошел в колледж на стилиста-визажиста-парикмахера. Ходил для галочки. Прогуливал много, заочно все сдавал. И уже висел на тяжелой наркоте, вел разгульный образ жизни.

После 11-го класса поступил в институт на рекламу, влюбился в девочку и начал сбавлять обороты, но периодически возвращался к наркотикам, алкоголю. Это было нужно, внутренне я был еще ребенок — со страхами, незрелостью, обидами.



— Обидами на учителей?



— Возможно, это с детства… У меня родители — художники. Отец расписывал стены в Софиевском соборе, Михайловском. И у нас всегда неслось дома — я с детства наблюдал веселье, пьянки-гулянки творческих личностей, рос в балагане и скандалах. Это тоже на меня влияло — я лился по течению, хотелось висеть, не было учителей, которые могли бы направлять, объяснять, что хорошо, а что плохо. Можно сказать, я сам себя воспитал к тридцати.



— Что сейчас с тем одноклассником, с которым вы хулиганили?

— Он стал духовным наставником. Зовут Владимир Скубаев. Мастер кунг-фу и самый гибкий человек мира. А в детстве мы с ним на брейк ходили. 

У него отец — настоятель самого большого буддистского храма в Европе, он находится под Черкассами. Три километра леса с одной стороны, обрыв с видом на Днепр — с другой. 

— Когда родители узнали, что ты употреблял наркотики?



— Им было не до меня. Занимались своей жизнью, проблемами. Могли зайти в тот момент, когда что-то происходило. Находили какие-то штуки. Я постоянно придумывал, что это кто-то забыл у меня, оставил на хранение. Знаешь, как дети отмазываются? Родители закрывали глаза: “Ладно, перебесится”. 

Однажды возили меня в Катюжанку к священнику кодироваться — а там очередь километровая, простояли в ней три часа, мне аж плохо стало. Доходишь до попа, он накладывает обет перед Господом, ты говоришь, от чего хочешь избавиться, а он — исцеляет. Ну типа. 

Я тогда много бухал. Попадал в драки, какие-то поножовщины, домой возвращался под утро, неслась гоп-история. И я выстоял эту очередь. А когда пришло время сказать, что вот, от алкоголизма и наркомании излечиться хочу, я сказал священнику: “Хочу бросить курить на полгода” (смеется). Родители такие: “Саша, может, еще подумай? Мы же не зря ехали”. В тот же день, когда я вернулся домой, ко мне приехали друзья и мы поехали хапать. 



— Будь у тебя возможность увидеться с собой-пиздюком, что бы ты ему сказал?



— Сложно это. Я бы попросил его вести здоровый образ жизни. Год назад я потерял своего кума, близкого друга, с которым в институте познакомился. Мы вместе принимали тяжелую наркоту в институтские времена… У него была своя жизнь — и он к этому время от времени прибегал как к мнимому счастью. Осталась дочка его, моя крестница, ей два года…



Это его могила на обложке альбома нарисована?



— Да. Его фамилия — Юров. 



— Твоя цитата “Пока я несколько раз чуть не умер, я ничего не понял”. Что было? 



— Да разное было — передозировки, за руль садился пьяным и гнал со скоростью 140 км/ч, много ситуаций, когда мог погибнуть.

Сейчас я взял год трезвости. До первого июня. Надеюсь, продолжу этот путь, потому что это, действительно, не смешно уже. 



— Почему только год? Так легче справляться?



— Типа того. Я ставлю какие-то этапы и прохожу их как экзамены, потому что абсолютно отказаться у меня не получается. Я пытаюсь научиться допустимой аскезе. Держать баланс. Выпивать сто грамм или бутылку пива — и на этом все. Но психологи говорят, что бывшим наркоманам не удастся держать баланс. Я срывался и лил в себя все подряд. Сейчас мне жена помогает. Она меня спасла и послана мне свыше. 

Мы с ней поженились почти сразу после знакомства, набили одинаковые татуировки, у нас родился сын. Семья меня держит в колее, сдерживает от каких-то крайностей. 

Моя жена сейчас начала духовно развиваться, и я начал чувствовать, что ее теряю. Начал к ней тянуться. Я смотрю, как на нее влияет ее путь развития. Она стала очень осознанной, нашла счастье вопреки всем обстоятельствам. Пытаясь ей соответствовать, я и в себе многие нюансы проработал.

Мне и альбом помог, он сформировал внутреннее понимание того, что я действительно хочу, куда хочу двигаться. Я начал писать о том, что действительно чувствую.



— Да, сложно представить в репертуаре Сальто песни “Жопу покажи” или “Зашейся”.



— У меня уже есть мысли о следующих песнях… Я такой человек — пока не попробую, не набью шишек, не пойму, что для меня важно. Сейчас мне уже и Сальто хочется вернуть. Вечные сомнения! Меня жена ругает за это всегда, что я за прошлое цепляюсь. Нужно перевернуть лист, не смотреть назад, но с другой стороны, сейчас мое участие в шоу “Голос країни: Перезавантаження” подпитало песню “Мамо”, все опять заговорили о нас, ждут перезагрузку Сальто…



— Парням об этом говорил?



— Ваньку говорил. Он сказал: “Таб, ты уже задрал. Выпусти для начала этот альбом.  Если выиграешь в “Голосі країни”, тогда я готов снова заняться Сальто”.

Скучаю по временам, когда мы музонили в команде, были общие цели, к которым мы шли. Но тогда это не ценилось. Ценишь только тогда, когда теряешь. 

— Мы с тобой неоднократно пересекались, я понимаю, что про таких, как ты, говорят: “Душа компании”. И тем не менее, ты говорил, что возвращаясь домой, ты чувствовал себя несчастным. 



Комики зачастую глубоко несчастные люди. Год назад я посещал театральные курсы и там узнал, что у каждого человека есть семь базовых эмоций. У меня основная — это печаль. Когда жена покупает билеты в Египет, я не воспринимаю это как радость, а начинаю искать в этом проблему. 



— Кто твой любимый комик?



—Именно комик? Ненавижу комиков! (смеется) Я же грустный, забыл? Любимый — Джим Керри. Он же глубоко несчастный человек, как оказалось, всю жизнь страдает от депрессий, от неспособности вырваться из образа, сделавшего его успешным. Комики крутые тем, что они внутри одиноки. 



— В песне “Зашейся” есть фраза: “Отпросился у жены — можно расслабляться”.



— Так и было все эти годы. Меня, скажем, завтра пригласили на какую-то тусовку. Я уже знаю, чем это, скорее всего, закончится, и что я приду домой утром. Поэтому я отпрашиваюсь у жены, объясняю, что меня пригласили. Каждый раз я давал какие-то обещания, что буду вовремя, но врывался беспардонно — и “снова мокрые штаны”. Стыдно. 

Мама переживает, что бабушка читает эти интервью — а ей 82 года. Но, с другой стороны, только начав признаваться себе и окружающим в том, что со мной было, я начал прорабатывать свои внутренние слабости.



— Я вижу у тебя пост, где ты пишешь, что изменял, и этот пост лайкает твоя супруга Юля, пишет тебе подбадривающие комменты. Как это?



— Ну, когда я ей изменял, она не лайкала (смеется). Это ж сколько времени прошло. У нас малой родился, когда мне было 25 лет. Я в те годы был в глубокой зависимости, в депрессиях. Юля тогда обо мне ничего не знала — почему я такой, почему бьюсь головой о стену. У меня были психозы, внутренний конфликт из-за неготовности становиться отцом, брать на себя ответственность. 

Я настолько был далек тогда от этого, что искал выход на стороне — в наркоте, изменах. “Измена” — потому что “из меня”, ее совершают те, кто не чувствуют себя целостными. У меня было раздвоение личности. Думал уходить из семьи. Даже влюблялся с головой. Я и сейчас влюбляюсь, но контролирую это как Рената Литвинова. В моем любимом интервью Познеру она говорила: “Влюбляться — это необходимо, но только без проникновения”. 



— Как Юля узнавала про твои хождения?



— Я сам признавался. Когда пытался уходить из семьи, я писал свои внутренние переживания Ваньку. Что я влюбился, а Юля и семья — это, наверное, результат влюбленности, периода, когда я не отдавал себе отчет. И что-то из этой переписки она прочитала, когда я не вышел из аккаунта. Что-то и так чувствовала, что-то я ей сам рассказал потом.



— Как она смогла тебя простить?



— Сам только бог, наверное, знает. Я думаю, что где-то помог тот факт, что ребенок уже был. Надо у Юли спросить, хочешь я ее наберу?



— Нет. Это будет худший вопрос…



— Она настолько на другом левеле сейчас, в полном принятии. Я заряжаюсь ее примером — она мой учитель и мой спаситель. Она верила, что все изменится. Я же это все по-другому преподносил, я же такой хитренький был. 



— Представь, что завтра Юля подходит к тебе и говорит: “Саша, я тебе изменила, но вот я вернулась в семью”.



— Ой, у нас всякое было. У нас были и свободные отношения какое-то время. Я вообще за это. Мне кажется, что в прошлой жизни я был султаном, у которого было много жен, я их всех любил, как в той песне.

— Когда у тебя родилась дочь, это изменило твое отношение к женщинам? 



— Когда родилась дочь, мы с Юлей были на пике экспериментов ради спасения нашей семьи. Я был в зависимостях, Юля сама ко мне периодически присоединялась, но она человек очень сильный, намного более целеустремленный. Дочь военного, она всегда знает, что ей нужно, успешная в бизнесе, сама себя делает в духовном плане. Она спасла и семью, и себя, и нас вытянула из этого. 

Когда родилась дочь, мы разлагали себя морально, гуляли. Как раз тогда я сделал выбор по Сальто: пришел с Юлей к Ваньку на этот разговор. Мы друг друга подпитывали, думали, куда дальше идти, и вместе заблуждались в этом.

Наша дочь была незапланированной. Дети посланы нам свыше. И когда она родилась, мы сразу вернулись на землю и бросили все пагубные привычки. Когда появился малой, я еще не был готов к этому. С появлением дочки вся моя любвеобильность и любовь к женщинам сконцентрировались в этом одном человеке. Дочка передала мне все эмоции, за которыми я охотился — взгляды эти, женственность, все в ней одной. 



— Ты появлялся в одном из ранних клипов Алены Алены “Відчиняй”. Ты…



— Да, у меня была ревность. Этот вопрос, я угадал? Конечно, к этому невозможно было подойти иначе, когда я был прежним Сашей Табом. У меня сначала было какое-то внутреннее несогласие, зависть. 

Когда Ваня мне показывал “Рибки” и говорил, как верит в этот продукт, я поддакивал, но я не видел этого и, наверное, внутренне даже хотел, чтобы он провалился.

Но потом Алена взорвала, появился Kalush. Kalush у меня вообще ассоциируется с каким-то юным Сальто Назад — такая же молодая кровь, вайб, оригинальный речитатив. 

Моя новая часть очень гордится Ваней, радуется его успехам. Я много раз внутренне просил у него прощения, но пока сам себя не простил. За обиды, за ревность, за Алену, за Kalush. Круто, что у нас есть такие артисты. То ли еще будет.



— У тебя дома есть настоящий раста-алтарь.

— Да, правда, он у меня сейчас переместился на второй план. Сейчас у меня настала волна хип-хопа, я ворвался в свэг, слушаю Young Thug, J Hus, Dave. Теперь раста-алтарь — скорее коробка памяти. Я же человек крайностей. Был период, когда я врывался в регги — и у меня реально был алтарь: свечи, какие-то пентакли, печать царя Соломона с древними символами. С опытом я более спокойно стал воспринимать музыку.



— А ты спокойно воспринял увлечение сына Соломона музыкой Моргенштерна?



— Ой, ну да. Ему передалась моя СДВГ, поэтому он такой же маленький псих. Поэтому он Моргенштерна и слушал, эти все матюки — мальчишеское запрещенное. Ему семь лет, сейчас же дети быстрее растут. Я в семь лет в “денди” играл, за раскрасками сидел, а у Солика все намного быстрее. 



— Ты ему не запрещал такое слушать?



— Я ему просто рассказываю свое мнение — что круто, что нет. Фиг его знает, мы с ним едем в школу и слушаем Kizaru. Мне так его последний альбом понравился! До дыр заслушал. Теперь и самому хочется поиграться в трэп. 



— Вот уж не ожидал. А чем он в тебя попал?



— Каким-то вайбом, звуком, битами поглощающими. Идеальная музыка для машины.



— Самый сложный вопрос: Марли или Михей?



— Смотри, я набил тату с изображением Михея. Он все-таки ближе нашему менталитету. Я перенял у него стилек, высокие ноты и эту грусть. Еще мне нравится Михей этой трагической жизненной историей. Я знаю людей, которые с ним общались. С Инной Стил списался недавно, хотел углубиться в творчество человека, которого могу назвать своим идейным вдохновителем. Я пытался узнать какие-то нюансы, как записывали эту песню, каким он был, что он рассказывал. Инна много чего рассказала. Мы же ездили в Москву на вечера памяти Михея, я там подружился с танцовщицами, которые у него танцевали. Маруся, смугленькая такая, про него рассказывала, про его жену. Очень люблю углубляться в это все. У Михея было несколько женщин, которых он любил и которые ему разбили сердце. В его песнях это слышно.

— Саш, прости за вопрос, ты не думал, что твои песни могли бы стать намного известнее, если бы с тобой, как с Михеем, что-то случилось?



— Ванек тоже как-то говорил об этом. Когда в Сальто мы писали песни, многие говорили: “У вас же музыка стадионов, почему вас не слушают толпы?”. Я внутренне ждал этого успеха, потому что не был к нему готов, а Ванек говорил: “Многие музыканты становились популярными после смерти. Может, и с Сальто такая история, что многие песни станут осмысленными только спустя годы”. Я сам уже вижу, что в Сальто некоторые песни были написаны на века. Это не песни для фончика, а вещи, которым уготовано стать легендарными. Вписанными в историю музыки.



— У Сальто Назад было три альбома: “Дерево”, “Дом”, “Дети”. Отсюда вопрос: что должен успеть сделать каждый мужчина, пока ему не исполнилось 33?

— Наконец повзрослеть. Я только начал — и это путь длиною в жизнь.




Интервью: Андрей Недашковский