new

Афіша

Приєднуйтесь до нас!

Тексти
8 июня 2019, 13:53

«Саундпродюсеры — это серые кардиналы». Teejay — о работе с Jah Khalib, Alyona Alyona и Седоковой

Имя саундпродюсера и его роль в создании песен, которые потом напевают миллионы, часто остаются в тени. Но Teejay есть что рассказать.

Вадим Алхутов — один из самых титулованных саундпродюсеров Украины.

Масштаб его личности станет понятен каждому, кто взглянет на список клиентов. Там Jah Khalib, в формировании саунда которого Вадим принимал самое непосредственное участие, Седокова, которой Teejay помог перезапустить карьеру, хайповые поп-рэп-хитмейкеры Hammali & Navai и многие-многие другие.

Последний его творческий успех — создание половины инструменталов для самого обсуждаемого украинского альбома года, “Пушки” от Alyona Alyona.

Чем Alyona Alyona его удивила? Сколько стоит его инструментал (спойлер: немало)? Почему он хочет поработать с Олегом Винником? Читайте огромное интервью — и обращайте внимание на имена людей, которые продюсируют ваши любимые песни. Без них всего этого могло и не быть.

 

— Вадим, над чем сейчас работаешь?

— Ездил в Москву, писал концертный материал Моту. R&B-шный, в старом стиле. Мне нравится его подход: делает два сингла-хита в год, а в остальное время — что ему по душе. В такой ситуации у артиста нет рамок.

 

— А как тебе лейбл, который патентует имя Кристины Си и забирает у нее никнейм по окончанию сотрудничества?

— Она же, насколько знаю, под своим никнеймом работала еще до прихода на Black Star. Но такова политика лейбла. Возможно, по поводу имени они договорятся. Слышал о ней еще в 2011 году. Она из Soul Kitchen — той же тусовки, что и Мот.

Поехав работать на Black Star, мы там же познакомились с Natan, уже написали пару демок. Это то, что мне нужно. Я не гонюсь за качеством, оно уже стабильное. Теперь надо выполнять собою же поставленный план, чтобы определенное количество моих треков попало в топы. Для продюсера это важно.

 

— А как ты начал работать с Седоковой?

— Мы познакомились 4 года назад в аэропорту, она подошла и сказала: “Блин, я тебя знаю. Тебя Jah Khalib постоянно в сториз постит”. Мы обменялись контактами, договорились поработать. Но ей были нужны не просто поп-песни, которые бы подошли новому артисту, а новый взгляд на ее творчество. В ее московском офисе мне оборудовали студию, я прилетел к ней и месяц делал альбом. Сделал ей “Шантарам”, который играл везде, потом “Санта-Барбару”. Там латина с элементами новой школы в комбинации с поп-вокалом. То есть, музыка коммерческая, но для состоявшейся артистки со сформированным репертуаром она звучала достаточно необычно. Мы с Аней дошли до того, что на демку уходит каких-то 4 часа. Два — на аранжировку и два — на текст. Она же сама пишет текст. А если и покупает идеи, то дорабатывает их.

Клип у “Шантарама” тоже очень ничего, но на работе лучше не включать

 

— Вы же и с Jah Khalib при очень странных обстоятельствах законнектились. Он мне рассказывал.

— Это класс! У меня есть товарищ, с которым мы пишем постоянно — и свой материал, и на продажу. Он ко мне пришел, когда только вышел трек “Секс наркотики”. Дал мне этот трек и сказал, что нужно нечто подобное, ибо это стрельнет. И вот я начал делать песню — а у меня вообще не получается. Никогда такого не было, чтобы совсем не шло, я всегда знаю: приду, что-то сделаю, и день пройдет продуктивно. Поскольку ничего не получалось, решили перенести на завтра. И тут мне приходит сообщение в ВК от него, Бахтияра Мамедова. Сейчас даже прочитаю, что он мне тогда написал (достает телефон): “Владос, салют! Не побеспокоил? Братан, круто биты пишешь, нашел тебя в аудиозаписях”. Потом он мне рассказал, что случайно мою страницу нашел по запросу “битмейкер”. Открыл раздел “сообщества”, крутанул скролл мышки — и экран остановился на мне. Он прислал мне вокал для “Подойди поближе, детка”. Я ему делаю аранжировку, трек потом всюду разлетается, все слушали трэпачину с восточными семплами. После этого мы начали дружить. Он сказал, что в 2016-м будет писать альбом и предложил мне поработать. И вот, по итогу на “Если че, я Баха” половина битов — мои.

 

— После релиза он регулярно проводил лайв-эфиры в соцсетях. В одном из них прозвучал коммент о том, что на новом альбоме слишком мало его прежнего саунда. Он с этим утверждением согласился и пообещал вернуться к прежнему. Тебе не обидно?

— Мы не перестали работать. На его крайнем альбоме “Ego” только три мои работы. Остальное он продюсировал сам. Это нормально. Как человек с собственным мнением, с собственным эго, — отсюда и название релиза, — он сам сделал для себя альбом. Мы сейчас работаем, сделали фит с Вороной, пишем альбом.

 

— Как тебе его фит с Джамалой?

— Я слышал этот трек до того, как его исполнили. Баха любит Киев, часто приезжает. И то, что он сделал трек на украинском языке, что-то да значит.

Впервые песня Jah Khalib и Jamala презентовали на концерте в Николаеве. Качество видео — отстой, но кое-что можно расслышать. Например, то, что партия Бахтияра написана на русском языке, а в припеве звучит украинский.

 

— Как тебе ситуация с Maruv?

—  Был во время отбора в Москве и не успевал следить за ситуацией. Но я всецело поддерживаю позицию Maruv, она моя землячка. Делает фирменно.

Про ситуацию судить сложно. Все связано с политикой, а в этом я ничего не смыслю.  Но убежден: творчество и музыка должны быть вне политики.

 

— В условиях нынешних реалий артиста заставляют отказаться от любого сотрудничества с Россией.

— В таком случае, пускай, обеспечат должные условия работы тут. В Украине нет рынка, нет условий. Артист едет в Россию и зарабатывает там деньги, которые привозит в Украину. Со мной многие будут спорить на этот счет. Просто повторюсь: музыка и политика — вещи никак не связанные.

 

— Украинская попса от русской чем-то отличается?

— Это две совершенно разные сцены. Украинцы более экспериментальные, рисковые. Возьми ту же Alina Pash. Я Алину давно знаю, с 2013 года. Хотел делать проект с ней, писали демки. Мы уже тогда интересовались новой школой. То, как она подает свою музыку — это экспериментально и самобытно.

В России артисты боятся экспериментов, там круто работают аналитики — умеют и знают как продать. Сначала один артист дает публике что-то новенькое, но массы это не принимают. А потом появляются клоны, к примеру, Калиба — и все, у них уже концерты. А все почему? Потому что люди привыкли к этому звучанию. Оно им уже близко, отзывается внутри. Сейчас я понимаю, что, делая музыку в таком формате, но по-своему, люди, уже привыкшие к звуку, будут ее покупать.

Или еще история плодотворного сотрудничества.Меня как-то позвали на киевский концерт Hammali & Navai. После выступления захожу в гримерку, они такие: “О, Teejay! Рады тебя видеть”. После концерта артисты же обычно потухшие, уставшие. А они — наоборот, живчики. “Погнали, — говорю, — курить кальян”. Мы приезжаем в Kyivstoner Bar, там потусили, потом приезжаем на студию. Там сразу за три часа пишем аранжировку, за час или два — вокал. Буквально через два дня этот трек, называется “Мама”, выходит. Они говорят: “Давай делать альбом”. Остаются в Киеве еще на три дня, и мы за сутки записываем шесть песен. Все они — под старые биты, которые у меня уже были написаны. Это условие, которое я им выдвинул: работаем — если весь релиз будет под мои биты. Под чужие мне не интересно. Я за полторы недели это все свел — и вот, альбом готов. Спонтанный, на ровном месте спланированный, на него ушло две недели.

Песня “Мама” — первый результат сотрудничества звезд поп-рэпа с Teejay. Песня долго держалась в топах чарта Вконтакте, а на YouTube набрала 3,5 млн просмотров.

 

— А Hammali & Navai — это не тот самый вторичный кальян-рэп?

— В их музыке есть что-то своё, но и не без коммерческой приправы. Я ценю искренность в артистах. Мы много общались с Сашей Hammali. Он сам не скрывает, что вдохновителем для их музыки, наряду с другими артистами, являлся Jah Khalib. Я вот раньше тоже фанател от Justin Timberlake и The Weeknd — и если переслушать мои работы, которые в жизни никому не показывал, где я пою, то там узнаются мелодии этих артистов. Потому что я впитал их музыку, и мозг из плейлиста песен, которые мне нравятся, вывел свою формулу.

Я вообще считаю, что во времена, когда жили классики, — Бетховен, Моцарт, я говорю про людей этой категории, — творить было намного легче. В голове не было постоянных шумов. Сегодня невозможно пройти по городу и не услышать музыку. Тут из открытого окна в тачке звучит. Там — из кафе. Все эти звуки мы пропускаем через себя, а мозг этим саундом программируется и выдает ту музыку, которую ты слушал.

Уникальные звуки сейчас только у Kanye West. Он… Он не в себе. Не знаю, откуда он черпает свою энергию. Но то, что делает он, не делает никто. Ему не нужно писать, думая о том, возьмут или не возьмут на радио. А ведь у нас зачастую эксперименты бракуют радиостанции.

 

— Ты работал над дебютным альбомом Alyona Alyona. Какие инструменталы там твои?

— Я делал “Рибки 3”, «Якби я була не я», «Літак», «Залишаю свій дім», «Пушка», «Велика і смішна» и «Брехунець». Я не только спродюсировал эти треки, а еще записывал, сводил и мастерил.

 

— Твоя реакция, когда ты впервые услышал Алену?

— Летом ко мне пришел Иван Клименко (лидер ТО Rookodilla — прим. Rap.ua) и показал мне Алену. Сперва показал фото завуча детского сада, а после — ее демки. Я внешне никогда не сужу людей, но заинтересовался: “Поставь один трек, послушаем”. С первых секунд я … [обалдел].

Бэнгер Алены — о том, как она оставляет отчий дом и едет покорять столицу. А на самом деле — весь украинский шоу-биз.

Когда на украинском радио ввели квоты, музыка в нашей стране была для меня не очень. Авторы еще были не прокачанные, только-только учились. Естественно я думал, что это будет что-то такое… Ни о каком флоу у нее я даже не мог мечтать. И тут мне включают какой-то трек — и я просто заваливаю. Для меня это было: «Ого! Это интересно, давай с ней поработаем».

Мы быстро нашли общий язык с Аленой. Сначала была притирочка, потому что Алена работала с другими «звукарями», но не продюсерами, которые так же, как и ты, хотят получить качество. Наши с Аленой музыкальные вкусы совпали. Пример: «Якби я була не я». Она принесла мне демочку под бит в стиле Panjabi MC, я переделал его, и песня по-другому стала качать. После этого вопросов у нее вообще никаких не было. То же с песней «Літак», они мне дали какую-то из версий и ушли. Был день, чтобы ее доделать. Я взял в руки гитару и понял, что это мой вайб. Собственно, всё, что мы написали, – это тот пазл, который сошёлся по музыкальным вкусам. Дальше пришло полное доверие.

 

— Казалось, массовый украинский слушатель еще не готов к актуальному бэнгер-саунду американского рэпа, без примесей. А тут Алена показала: еще как готов.

— Этот проект масштабный. Я Алене и ее команде сразу сказал, что это масштаб не украинский, что его завтра может подхватить Sony или Universal. Это европейский проект. Посмотри реакции на YouTube, где иностранцы реагируют на ее флоу. Они не понимают текст, но все говорят: «Вау». Она так подает это!

 

— Что тебя в ней больше всего удивило?

— Что она наизусть знает все тексты Кендрика Ламара. Шарит в новой школе, понимает, что свежо, следит за трендами. Я вдохновляюсь такими людьми, которые хотят развития, слушают, впитывают. Она – талант. Девочка, которая даст … [фору] многим рэперам своими флоу и подачей. Местами на записи меня мурашило. Она делает это как пацан.

 

— Когда ты в последний раз слушал кого-то из Украины или России с отвисшей челюстью?

— Недавно услышал такого парня, Andro, песня «Инопланетянин». Если не ошибаюсь, он ром. Если бы я делал звукоинженерию, управлял процессом, возможно, я бы все козыри, что содержатся в этом треке, дал бы раньше. Второй куплет для меня просто… Вот эта музыка – это я.  Это то, что я хотел бы сам делать как артист.

 

— Andro же пел припев в “Санта-Лючия” у Quest Pistols Show. Не знаешь, кто ему сейчас звук ставит?

— Я за битмачами не слежу. Для меня все равно, я же из Харькова. Для меня существует только два крутых битмача: Bestseller и Palagin. Они мои земляки.

 

— Куда Bestseller пропал?

— Поехал в Москву делать карьеру артиста. Насколько знаю, он работает с Universal, думаю, что его все устраивает. Но для меня он большой музыкальный продюсер. Вдохновляюсь его работами.

 

— Назови три топовых бита Бестселлера.

«Пума», это его сольная, «Мне не смешно» для Кристины Си и «Мало половин» Бузовой (смеётся). Послушай его альбом, там всё круто и музыкально. Это не штамповка, он делает так, как чувствует.

 

— Мы говорим о профи, о фанате музыки. При этом у обывателя, наверное, немного не сходится любовь к музыке и аранжировки для Бузовой…

— При всем уважении к Оле, возможно, это просто такой интерес спортивный. Роман увидел в ней как сильные стороны – она популярная телеведущая, так и слабые – это музыка, вокал. И он попробовал сделать так, чтобы она классно спела. У меня тоже есть пример: Альберт Kyivstoner, которому я сделал альбом «Banger» и последующие треки «Лето», «Мяу мяу», остальные. Многие меня спрашивают: вот ты с Альбертом работаешь, он же не умеет петь. Я говорю: «Нет, ребят, вы ошибаетесь, он все умеет. Просто делает это по-своему. Я не могу сказать, что он — певец, но когда я говорю, какие ноты брать, – он их берет. У него есть слух.

Музыку к главному хиту Kyivstoner тоже написал Teejay. 10 миллионов просмотров на YouTube — это серьезно.

 

— Моделируем ситуацию: депутат, у него есть дочь, которая хочет петь. Приезжают к тебе, дают котлету. Возьмешься?

— А я ж ничего не смогу с ней сделать. Моя работа — это не только потюнить вокал. Если у человека нет задатков, мы с ним ничего не сможем сделать. Мы можем песню написать, масштабный клип снять, но если там нет ни голоса, ни слуха, с таким человеком работать не стану.

 

— Ок. Тебе звонит Олег Винник и говорит: «Тіджей, мені дуже подобається твоя музика. Давай співпрацювати». Что ты ему ответишь?

— С удовольствием! Знаешь, почему? Если он набрал, то он придет на мой звук, а у меня он есть. Я сделаю что-то среднее между тем, что он делал, и чем-то новеньким. Ко мне Макс Барских приходил на студию, говорил: «Мне нравится твой звук». Я спросил, а что он слышал из моих работ? Он сказал: “Kyivstoner. Мне … [капец] как нравится”. Это та история, когда ты делаешь что-то попсово, но по-своему, и музыканту это нравится. Для тебя это плюсик.

Я согласен, что пока не написал народный хит. Не написал песню, которая будет вечной. Я над этим работаю и, возможно, когда-то сделаю такую. Раньше, мне кажется, это было проще. Одна из моих первых песен, которую я написал на продажу, — это «Ты похудела» для Quest Pistols и Лолиты, ее финалку докрутил Миша Крупин. Она была написана за 20 минут, грубо говоря. И это был гимн девчонок. Но не народный, к сожалению, хит.

 

— У Alyona Alyona есть на альбоме хит?

— Мне кажется, нет, но у «Літак» есть все шансы. Это музыка более глубокая. “Літак” – само мечтание. Она трогает сердца.

 

— Ты начал заниматься музыкой в 2003 году. Не путаю?

— Да, мне было 13. Рэп начал слушать с русских групп. Не знал, кто такой 2Pac. Знал только Eminem, потому что была его кассета. Потом стал слушать Bomfunk MC, Backstreet Boys. Cлушал то, что продавалось в кассетных киосках. Еще слушал Убитые Рэпом, до этого — Многоточие и Касту. В 11-м году мне повезло, я делал альбом Don Drew, на котором был фит с Влади под мой бит. Для меня это было нечто.

Момент, когда Влади в начале десятых зачитал на бит авторства Teejay, Вадим называет одним из главных в карьере.

Когда в 17 лет я пришел на студию «Age-Music» к Алану, он меня подсадил на West Coast. В какой-то момент из всех, кто там работал, остался только я. А у нас было две комнаты: в одной биты делали и записывали, в другой сводили. Так получилось, что после их ухода мне пришлось все делать самому. Не было ни интернета, ничего, где можно было найти информацию по сведению. Учился методом тыка. Если я видел, что есть какие-то компрессоры, какие-то лимитеры, реверы, я все это начинал щупать. Так получилось, что у меня выработался свой звук, на который приходили многие рэперы. У меня в день было по шесть клиентов. Это я сейчас отдыхаю, считай, – один трек в день делаю, а тогда мне нужно было за час свести трек, либо записать кого-то, либо написать бит.

 

— Что по деньгам?

— Я получал с клиента. Час записи стоил 50 гривен, из них я получал 10. Когда ушли пацаны, я получал больше: 50 гривен за клиента. Тогда это были нормальные деньги. Не могу сказать, что шиковал, но за последний курс института я уже платил сам.

 

— А сейчас ты работаешь с артистами за гонорар или роялти от продаж?

— Гонорар плюс роялти. Гонорар за бит — несколько тысяч долларов.

 

— Харьков. Ты сидишь на студии и “купаешься в деньгах”. Проведи меня по ключевым событиям, которые привели тебя в Киев.

— В Киев меня пригласили после того, как я написал аранжировку для групп Алиби и  Nikita. Это был Рома “Ромс” Бабенко, светлая ему память, который и написал для Nikita их главные хиты типа “Зайчик” и “Машина”. Он приехал на студию, увидел во мне потенциал, хотя параллельно уже работал с Бестселлером, и видимо, ему не хватало рук или нового звучания. Тогда у меня очень неплохо получилась прямая бочка, попса, это был 2009 год. Он позвал меня в Киев. Я даже родителям сообщить не успел. Просто пришел и сказал, что уезжаю в Киев. Они дали денег, сказали что верят в меня, и я уехал.

В Киеве пробыл год. Мы жили на Барбюса в трехкомнатной квартире. В ней же была студия, куда постоянно приходили разные артисты: Билык, Авиатор, вся поп-музыка. Не помню, что потом конкретно произошло, но я вернулся в Харьков с тысячей гривен в кармане, снял студию и продолжил работать. Два года работал там, а в 2011-м вышел альбом Don Drew “Аномалия”, после презентации которого я подошел к Don Drew и сказал: сорри, хочу в Киев. Мне пообещали инвестиции под студию. Мы приехали командой из 6 человек: Кадим из группы “Кто там”, оператор Дима Кванза, который снимал первые клипы “Кто там”, и еще ребята, которые выполняли разные задачи. Мы жили в однокомнатной хате, студию нам никто так и не построил. Ну как, нам дали пустую бетонную комнату. Мы покрасили стены, поставили UFO-шку, а потом нам, как джамшутам, сказали спасибо за работу и выгнали. Я там от холода делал по пять битов в день.

С ребятами дороги разошлись, я остался в Киеве. И понеслась. Работал на одной студии, где писал очень много попсы и очень мало хип-хопа, потом другая-третья… Я сделал хорошую песню одной девочке, она впоследствии помогла мне со студией и командой. Студия была в двухэтажном пентхаусе, на первом этаже была циклорама, где можно было фоткать, все было офигенно, и мы там работали, пока не закончились инвестиции, и мы не развалились. Потом начали работать с Мисюрой, открыли свою студию на “Комфорт Тауне”. Так все потихоньку и развивалось. В итоге пришло время открыть и свою студию.

 

— Родители дают фидбэк по твоим песням?

— У меня мама концертмейстер, играет на фортепиано. Когда приезжаю в гости, ставлю ей демки. Ей нравятся материалы с моим вокалом. А еще она сразу может различить, выстрелит материал или нет. И всегда спрашивает, выучил ли я ноты.

Я перевез маму с семьей сюда. В Харькове иногда приходилось жить вшестером в двухкомнатной квартире. Моя сестра сейчас работает со мной в команде, создает англоязычные песни. Мы уже продали много. Она открыла ивент-агентство “Serebro Event”.

Я рос без отца, моя семья — мама и бабушка. С отцом связь была потеряна, когда мне было три года, сейчас хотелось бы ее наладить. Время идет, отец стареет. Непонятное чувство, когда не знаешь своего отца. У всех зачастую полные семьи и отношения в них. А я знаю маму, знаю дядю, тетю, а отца не знаю. Знаю, где он, чем он занимается, знаю, что живет в Саратове. Нас, кстати приглашали на концерт в Самару — а это недалеко, — хотел поехать, но не получилось.  

 

— Как ты нашел артистку Ворону и почему она особенная?

— Маша знала, что я работаю с Бахой, она нашла мой контакт и показала свои демки, которая писала раньше. То, что я услышал, меня удивило. Это было талантливо и с фирменной подачей.

Ворона — проект, в котором Вадим работает не только над звуком, а задействован и во всех остальных аспектах. Как и полагается менеджеру-продюсеру.

 

— Как бы ты описал ее саунд для тех, кто Ворону не слышал?  

— Мистика. У Вороны есть история. Она не просто певица, она певица, которая помогла многим другим артистам. Напевала демки для звезд, впоследствии они выстреливали. Это песни для Ханны, Бузовой, по-моему, для Темниковой.

У нее особенная манера исполнения. Когда я поставил ее треки Максу Барских, он очень удивился, что Ворона еще не выстрелила. Я сказал, что еще не время. Ее постоянно пытаются с кем-то сравнить. То говорят, что она женский вариант Грибов, то  — что новая Темникова. Не могу сказать, что музыка, которую мы делаем, особенная. Но мы хотим делать что-то новенькое. В детстве я был фанатом Линды, она мне очень нравилась, нравилась работа Фадеева. И мне захотелось создать артиста с мистической ноткой. Мы по-прежнему ищем свой звук. Выпустили альбом, сделали клип на “Звуки”, но все же пока она еще не раскрыта как артист, который умеет не только петь, но и читать. Поэтому теперь мы будем работать над этим.

 

— Почему тебе комфортно не на сцене, а на студии, где никто не видит?

— Мне на сцене абсолютно комфортно. Я пою, записываю свои песни, просто пока не пришло время их показать. Желание есть максимальное. Не хватает только времени. Сейчас я расписан на год вперед.

 

— И тебя люди ждут по полгода, пока дойдет очередь до них?

— Да. Из разных городов. Мы, саундпродюсеры, как серые кардиналы. Люди, которые много что делают для артистов, но остаются в тени.

Интервью: Андрей Недашковский

Купить билет на RAP.UA Awards 2019

Опубликовано 8 июня, 13:53